Очертания нового мира

«...глаз объемлет красоту всего мира», восклицал Леонардо, восхваляя призвание живописца. Он, однако, имел в виду мир органических форм, совершенство естественной природы, в лоне которой веками протекала человеческая жизнь.

 Но чем ближе к нашей эпохе, тем больше менялся облик нашей планеты, где создавалась новая, рукотворная природа промышленно-технической цивилизации. Художники и поэты встречали ее наступление настороженно и смятенно, тревожась за судьбу человека. Слыша «неустанный рев машины», созерцая «первый взлет аэроплана в пустыню неизвестных сфер», Александр Блок спрашивал с острым душевным беспокойством:

О чем — машин немолчный скрежет?

Зачем — пропеллер, воя, режет

Туман холодный — и пустой?

 И вправду — зачем? Что давал и дает людям в духовном плане технический прогресс? Как его очеловечить? Найти в нем соразмерность с давними, привычными людям представлениями о прекрасном? Вот труднейшие проблемы, которые еще на рубеже XIX—XX веков были выдвинуты перед искусством динамикой времени.

Чрезвычайная сложность дела не только в том, что пластические и цветовые структуры промышленных сооружений, как правило, неведомы художникам, далеки от их зрительной практики и в каждом отдельном случае требуют специального освоения. Еще важнее и принципиальнее иное: изображая новую природу, преодолеть ее исходную чужеродность эстетическому сознанию.

 Такая чужеродность неизбежна. Ведь у каждого человека с ранних лет инстинктивно складывается представление о «своем» мире. В него входят солнце и звезды, реки и моря, пейзажи родных и дальних мест, облики близких, привычные предметы и строения. А порожденные инженерно-технической мыслью аппараты, системы, конструкции находятся за пределами этого мира и всех его параметров.

На что же тогда опереть восприятие «рукотворной природы», чтобы оно получало художественную трактовку? Эта трактовка немыслима вне образности, а ведь образ может родиться только на почве обжитого человеческого мира. Без его выпестованных веками ассоциативных связей и сцеплений, без традиционно-предметного материала не существует никакого серьезного искусства. Дело живописца  найти модуль перехода от бездушности и отчужденности внешнего вида новой техники к одухотворенному ее восприятию и изображению, которые помогут приобщить промышленную сферу к человеческой жизни, к человеческому Дому.

 На протяжении всей своей истории советская живопись непрестанно обращалась к этим проблемам. Тут многое вспоминается: наивно- утопический техницизм некоторых композиций начала 1920-х годов; энергичная, мажорная романтика «Стройки новых цехов» А. Дейнеки, «Тяжелой индустрии» Ю. Пименова, авиационного цикла А. Лабаса и других сходных по темам работ мастеров ОСТа, а также поиски иных художников  вплоть до представителей «сурового стиля», в картинах которых и черты промышленного пейзажа, и самый процесс современного труда изображались с мужественной правдивостью.